Разделы

Популярные статьи

Опрос

Что для вас астрономия?

Увлечение
Хобби
Работа
Другое

О главном

Астрономический портал » Космонавтика » Гибель Комарова

Категория: Космонавтика

Гибель Комарова

Я хочу рассказать сегодня о гибели космонавта Владимира Михайловича Комарова. Мне часто приходится выступать на разные космические темы, и всякий раз среди записок с вопросами непременно есть записка: «Как погиб Комаров?», хотя было объявлено и напечатано, что погиб он в результате отказа парашютной системы, и это — правда. Но это не вся правда. Как все было на самом деле, я до сих пор нигде не читал.

Это был первый полет космического корабля «Союз». Корабль был задуман Сергеем Павловичем Королевым вскоре после полета Юрия Гагарина. Если «Восход» — это переделанный модернизированный «Восток», то «Союз» был действительно новой машиной, кораблем второго поколения. Цели и задача его в процессе работы видоизменялись, но главная задача оставалась: сближение и стыковка в космосе. До старта «Союза» Королев не дожил. Без него прошли и первые испытания беспилотных кораблей, которые выявили ряд недоработок. Многие лотом говорили, что испытания следовало продолжить, но на весну 1967 года был назначен пилотируемый испытательный полет по весьма смелой программе.

Заключалась она в том, что вначале на трехместном «Союзе» стартует Комаров. На следующий день на орбиту выходит другой «Союз» с экипажем: Валерий Быковский, Алексей Елисеев, Евгений Хрунов. Корабль Комарова, поскольку он в нем один,— легче и может взять больше «рабочего тела», как говорят ракетчики. Поэтому первый «Союз» был «активным»: он должен был приблизиться и состыковаться с «пассивным» кораблем Быковского. После стыковки из орбитального отсека второго корабля Елисеев и Хрунов через открытый космос должны были перейти в корабль Комарова. Дальше — расстыковка и посадка. Забегая вперед, скажу, что эта программа успешно была выполнена в январе 1969 года. Только командирами кораблей были уже другие космонавты: «активного» — Владимир Шаталов, «пассивного» —Борис Волынов.

Но ото случилось через двадцать с лишним месяцев, а тогда, 23 апреля 1967 года, мы провожали Володю Комарова в его второй космический полет: в октябре 1964 года он вместе с Константином Феоктистовым и Борисом Егоровым вошел в состав первого в мире космического экипажа, а теперь стал первым из наших космонавтов, который второй раз стартовал в космос. Тогда я впервые был на космодроме и особенно остро помню этот старт: темная ночь, белые столбы прожекторов и в их подрагивающем свете фигурка космонавта на самой верхотуре ферм обслуживания ракеты. Комаров был без скафандра (в скафандрах три космонавта в «Союзе» не поместились бы), в серых брюках и синей куртке. На фоне белого обтекателя ракеты он выглядел очень красиво, мы внизу даже зааплодировали ему. Не знаю, слышал ли он наши аплодисменты, все-таки очень высоко...

Старт прошел благополучно: первый наш «Союз» вышел на космическую орбиту. Но после этого начались неприятности. В корабле Комарова никак не хотела раскрываться одна из панелей солнечных батарей. Как объясняли нам специалисты, пружинный механизм, который откидывает «крылья» солнечных батарей, очень прост — проще не бывает. Но вот что-то там заклинилось, и панель, которая, раздвигаясь, как ширма, должна отходить от корабля, не отошла. Таким образом «активный» корабль оказывался на голодном энергетическом пайке, и выполнение им всей намеченной программы оказывалось под вопросом. Комаров старался изо всех сил освободиться от стопора, который держал пружину, даже ногами стучал в то место, за которым этот механизм находится, что в невесомости сделать очень непросто. Но, увы, панель не раскрывалась! На заседании государственной комиссии было принято, безусловно, правильное решение; ввиду возникших осложнений программу свернуть, второй корабль не пускать, а Комарову через сутки, когда как раз будет подходящий виток, садиться.

Но написать честно и прямо обо всем, что произошло, журналистам не разрешили. Всякие неприятные новости искренне расстраивали Леонида Ильича, человека доброго, подчас даже сентиментального, до плаксивости, а расстраивать его никто не хотел. Не могу сказать, знал ли сам Брежнев истинную программу полета. Допускаю, что и его могли дурачить. Но объявлено было, что Комаров — космонавт испытатель (что верно), что полет первого «Союза» — испытательный полет (что тоже верно) и что вот теперь-де испытания эти успешно завершены (что ложь). На первый взгляд, все выглядело логично и вполне правдоподобно,— ведь о том, что в кабине Комарова три кресла, никто не знал.

Помню, как расстраивались ребята из экипажа второго «Союза», когда узнали, что старт их отменяется. Особенно Леша Елисеев и Женя Хрунов, уж очень им хотелось слетать. Они ругательски ругали госкомиссию, которая «перестраховывается», а будь жив Королев, он бы взял риск на себя...

Я думаю, что тут они были не правы. Королев бы, мне кажется, не только второй корабль притормозил, но и первый не пустил бы с человеком: «Союз» был еще сырой». Но, увы, Королева не было, а, конечно, хотелось показать, что мы и без Королева тоже кое-что можем. В 1966 году, когда умер Королев, ни одного пилотируемого корабля не запустили, а теперь столько соблазнов: год 50-летия Октября, канун Первомая — все, что не должно к серьезной работе иметь вообще никакого отношения, становилось чуть ли не главным...

С помощью Алексея Архиповича Леонова мне удалось пробраться в комнату, где находилась госкомиссия и куда в первую очередь по «циркуляру громкой связи» поступали все сообщения. Помню, что там были технический руководитель полета академик В. П. Мишин, президент Академии наук М. В. Келдыш, министр общего машиностроения С. А. Афанасьев и другое высокое начальство. Тут же были и космонавты: К. П. Феоктистов, В. Б. Егоров, А. А. Леонов. Гагарина, дублера Комарова, не было — он полетел в Евпаторию, в Центр дальней космической связи.

Тормозная двигательная установка «Союза» включалась где то над Африкой, и у наших юго-западных границ снижающийся корабль вошел в зону радиовидимости наземных станций слежения. Очень хорошо помню последний доклад Комарова. Он сказал, что у него все хорошо, ТДУ (тормозная двигательная установка) проработала столько-то секунд (не помню уже, сколько именно), что сейчас он войдет в атмосферу, антенны обгорят, связь прекратится, так что до встречи на Земле... Все это Владимир Михайлович говорил удивительно спокойным, мне даже показалось, ленивым голосом, без какого-либо волнения, словно этот спуск с орбиты — дело для него совершенно будничное...

Теперь надо было ждать. Ждали довольно долго. Когда ждешь нетерпеливо, это всегда долго. Наконец в динамиках громкой связи затрещало, и раздался голос:

— Завис в районе Орска... Кто-то еще, помню, пошутил: «И долго он намерен там висеть...» Следом из динамиков другим голосом:

— Предполагаемая точка приземления — пятьдесят километров восточнее Орска…

Эго было важное сообщение для всех поисковых самолетов и вертолетов. И действительно, через несколько минут сообщение с борта поискового «АН-12»:

— Вижу «Союз». Рядом люди. К кораблю идут машины...

В этот момент все как-то расслабились: корабль на Земле! Начались оживленные разговоры, шутки, более чем суточное напряжение всех этих людей искало какой-то разрядки. Заулыбался даже Сергей Александрович-Афанасьев, который делать это не умел и не любил.

Тем временем рядом в «Союзом» сел вертолет поисковой группы, и спасателя сразу увидели, что корабль разбился. Нигде он не «зависал» — несовершенство конструкция парашютного контейнера привело к тому, что парашюты не вышли вовремя. У спасателей был набор цветных ракет, запуская которые в определенном порядке они сразу сообщали самолетам обстановку. Но сигнал: «космонавт погиб» не был предусмотрен. Тогда спасатели подали самый тревожный сигнал, который был в их наборе: «Космонавт требует срочной медицинской помощи в полевых условиях» — так расшифровывались пущенные ими ракеты. И тут всех подвел наш великий русский язык. Ведь эту фразу можно толковать двояко. Так ее и толковали, возник жаркий спор. Ведь если, как сообщили с самолета, рядом с кораблем люди, то при приземлении, когда включились двигатели мягкой посадки, люди могли быть ранены, и теперь космонавт требует для них срочной медицинской помощи. Или все-таки ему самому нужна помощь? Все оживление разом кончилось. Все ждали новых сообщений, но, прежде чем они поступили, меня из комнаты госкомиссии выгнали.

Я вернулся к своим товарищам — спецкорам разных газет, ТАСС и АПН — и рассказал, что знал. Начали думать, гадать, выдвигать гипотезы. В то» что Володя погиб, никто не верил. Никто не верил. Ну как он мог погибнуть, мы же вчера его провожали, обнимали, такого красивого, такого спокойного, нет, что-то не так.

Я вышел в коридор покурить. Вдруг из одной двери выскочил Борис Егоров и побежал прямо на меня, меня не видя. У него было ужасное лицо, мокрое и совершенно белое. Я все повял...

При ударе о землю корабль лопнул, внутри возник пожар, его забрасывали землей, душили пламя...

Вытаскивал Володю из корабля Гагарин, срочно прилетевший из Крыма. Потом он мне об этом рассказывал» но это так страшно, что я не, могу об этом писать...

Вот так погиб Владимир Михайлович Комаров. Я написал тогда репортаж о его гибели, но напечатать его не удалось. Потом я часто вспоминал свою первую поездку на космодром и думал о превратностях человеческой судьбы. Ведь раскройся тогда у Комарова упрямая панель солнечных батарей, и второй корабль был бы запущен, и, скорее всего, они бы состыковались, и Елисеев с Хруновым перешли бы в корабль Комарова. Но ведь смертельный изъян уже существовал! И погибли бы все трое — и Володя, и Алексей, и Женя...

Здесь мы прикасаемся к понятию СУДЬБА. А ничего более таинственного во Вселенной нет...

Но тайны — это уже другие странички из старого блокнота...

Ярослав ГОЛОВАНОВ

Похожие статьи:

  • Мы спаслись, они погибли
  • Наши в космосе
  • 12 минут с большими приключениями
  • Космический доктор
  • Космонавт №0

  •  (голосов: 2)
    Комментарии (3)   | Распечатать

    Информация

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.