Разделы

Популярные статьи

Опрос

Что для вас астрономия?

Увлечение
Хобби
Работа
Другое

О главном

Астрономический портал » Космонавтика » Весна Гагарина

Категория: Космонавтика

Весна Гагарина

Гагаринские «летописцы» из редакции газеты «Правда» Николай Денисов и Сергей Борзенко, когда со слов Юрия Алексеевича писали книжку «Дорога в космос», присочинили немало разных красивостей, которые должны были, по их мнению, еще более влюбить читателей в первого космонавта. Красивости эти вызывали действие обратное, поскольку часто были безвкусны («меня охватил небывалый подъем всех душевных сил. Всем существом своим слышал музыку природы,..»), не говоря уже о том, что искажали историю, ибо все, что связано с гагаринсним полетом в космос, по моему глубокому убеждению, именно ей и принадлежит.

В книжке сказано, что перед тем, как подняться на лифте к вершине ракеты, Гагарин «сделал заявление для печати и радио».Заявления этого, которое многократно транслировалось по радио и было опубликовано во всех газетах, Гагарин тогда не делал Все эти высокопарные и местами не совсем скромные слова Юрия заставили прочитать перед микрофоном еще в Москве, где их записали на пленку. Ведущий конструктор космического корабля «Восток» Олег Ивановский рассказывал, что существовали дубли этого заявления, прочитанные дублером Гагарина Германом Титовым и «дублером дублера» Григорием Нелюбовым. А тогда на космодроме было, право же, не до заявлений.

Широко известные кинокадры, на которых запечатлен Королев, сидящий за круглым, покрытым скатертью столом у лампы с абажуром и переговаривающийся с Гагариным, документальны относительно. Это действительно Королев, и говорит он действительно точно те слова, которые он говорил Гагарину перед стартом. Но кадры эти сняты позже, не 12 апреля. Королева в бункере в то утро никто, к сожалению, не снимал.

Легенда окружала долгое время образ «стреляющего» Кириллов якобы и нажимал кнопку «Пуск». Анатолий Семенович был человек веселый общительный. Помню, как он смеялся, когда я спросил его:

— А вы не боитесь, что после смерти ваш палец отрежут, заспиртуют и отправят в Институт мозга?

Кнопку «Пуск» нажимал оператор Борис Семенович Чекунов. Вот он действительно обладатель «исторического пальца».

Кроме людей, которых я перечислил, в пультовой, в командном бункере, состоящем из нескольких подземных комнат, находилось довольно много других специалистов — штатских л военных. Будущий космонавт Феоктистов вспоминает, как монотонный голос телеметриста из динамика громкой связи, повторявшего: «пять», «пять», «пять» — что означало: «все в порядке», вдруг сменился: «три», «три», «три. Королев стремительно выбежал из пультовой:

— Что случилось?!

Голос в динамике умолк, через несколько секунд (всем, наверное, показалось — минут) снова зазвучало; «пять», «пять», «пять»... Потом разобрались: был сбой в передаче данных. Интересно, какой пульс был у Королева в эти несколько секунд?..

Рассказывали, что министр обороны Родион Яковлевич Малиновский замешкался с подписанием приказа о внеочередном звании, которое присвоено было Гагарину: из старших лейтенантов он сразу стал майором. Такой «перескок» допустим лишь приказом министра обороны, и именно нерасторопность маршала согласно этому «мифу» как раз и задержала сообщение ТАСС, которое с большим подъемом прочитал Юрий Левитан лишь через пятьдесят минут после старта. На космодроме все истомились, ожидая это сообщение, никто не понимал, что происходит: Гагарин скоро будет садиться, а радио молчит!

...Королев отодвинул микрофон, вытер платком лицо. Кто-то протянул сигареты. Он давно бросил курить, но теперь потянулся за сигаретой.

Встал, подошел и поцеловал Кириллова. Обнял Воскресенского, Феоктистова. Спросил добродушно:

— Что, брат Константин, досталось Тебе от меня за эти годы?

Обернулся ко всем, кто стоял сейчас в пультовой:

— Спасибо вам, большое спасибо!..

Спазм перехватил горло.

Гагарин крикнул «Поехали!» самопроизвольно, ни о каком «историческом» восклицании он не задумывался — просто вырвалось. Волновался? Да, конечно! И очень! Но страха, в вульгарном, обывательском значении этого слова, не было. Он напрягся, весь подобрался, как кот, готовый к прыжку. Рев двигателей, раздирающий небо, когда смотришь на стартующую ракету с наблюдательного пункта, оказался здесь, в корабле, совсем не громким. Где-то внизу глухо рокотало, но он ясно слышал голос Королева в шлемофоне, и Королев, как он понял, слышал его, в то время как на наблюдательном пункте разговаривать в секунды старта было невозможно. Волны какой-то дрожи прошли по телу ракеты, и в следующее мгновение Гагарин почувствовал, что перегрузка с мягкой властностью начала вдавливать его в кресло. Она нарастала быстро, но не страшно, Гагарин знал, что до ужасной давиловки, которую ему устраивали на центрифуге, дело не дойдет. Он был готов и к тряске, было впечатление, будто лежишь в телеге, которая катится по булыжнику.

— Семьдесят секунд полета, — прохрипело в шлемофоне.

Гагарин удивился: ему казалось, что прошло уже много минут...

Гагарин рассказывал мне что пуск с орбиты он переживал тревожнее, чем восхождение в космос. Багровые всполохи, которые видел он сквозь шторки иллюминатора страшили безотчетно, как и должен страшить пожар дома всякого нормаьного человека в этом доме находящегося. Он знал, что обмазка спускаемого аппарата должна гореть, что перегрузки будут сильнее, чем во время подъема, все это он знал, но сердце колотилось от волнения.

У Гагарина были поводы волноваться, но тогда он не знал об этом. Команда на разделение спускаемого аппарата с приборным отсеком вовремя не прошла. Предвидя такой вариант, считали, что металлические ремни, соединяющие их, отгорят сами, и они действительно отгорели Не случись этого, корабль сорвался бы в нерасчетный спуск, весь гнет которого позднее, уже в 1969 году, испытал на себе Борис Волынов на «Союзе-5».

Как и десяткам космонавтов, после него, первому космонавту тоже казалось, что парашютной системе уже пора бы сработать, а она все не срабатывает. Он очень ждал этого, и все-таки корабль дернулся неожиданно: раскрылся купол тормозного парашюта Перед глазами Гагарина загорелся транспарант: «Приготовься, катапульта!» Юрии сжался, подобрался. С резким коротким звуком отстрелился люк, и в следующее мгновение кресло катапульты стремительно и властно вытянуло его из горячего шарика спускаемого аппарата в прохладную солнечную голубизну весеннего неба.

Сильно дернули парашюты Юрий почувствовал, что оторвался НАЗ — наземный аварийный запас — он сидел на нем. Встревожился только на секунду: Волга осталась далеко слева, под ним расстилалась широкая ровная заволжская степь, ясно, что НАЗ, в котором была надувная лодка, ему не понадобится.

Было очень тихо,

Гагарин запел.

Гагарин приземлился у села Узморье на левом, пойменном берегу Волги, но удачно угодил не в весеннюю хлябь, а на сухой пригорок. Неподалеку он заметил пожилую женщину с маленькой девочкой и теленком, которая, завидев странную фигуру в оранжевом комбинезоне, торопливо начала от него отдаляться. Жена лесника Анна Акимовна Тахтарова с внучкой — шестилетней Ритой, пришла сажать картошку, о запуске космонавта они ничего не слышали, но помнили, что годом раньше был сбит американский шпион Пауэре, который тоже приземлился на парашюте, и немного испугались.

— Мамаша, куда же вы бежите?! — закричал Гагарин. — Я свой!

Русский язык парашютиста остановил Анну Акимовну. Но поговорить они не успели: вдали показался сначала мотоциклист, а за ним — целая ватага механизаторов, которые с громкими криками: «Гагарин! Юрий Гагарин!» — бежали к космонавту.

— Мишанин. Анатолий,— широко улыбаясь, мотоциклист крепко пожал ему руку и спросил с веселым недоумением:

— Как же так, только что передали, что вы над Африкой, и вот вы уже у нас?! Надо же...

Гагарин подумал, что ведь действительно полчаса назад он был над Африкой, и улыбнулся. Мишанин сказал, что он очень рад познакомиться, крепко пожал руку, добавил что торопится,— хочет осмотреть корабль, «потому что интересно, на какой штуке ты летал».

Корабль опустился я километре с небольшим от космонавта. Обуглившийся с одного бока шар, слегка вдавившись в мягкую сырую землю, стоял прочно и, когда Мишанин залезал в люк, не качался. Транспарант «Приготовься, катапульта» продолжал гореть, и Анатолий понял, что вот по этим направляющим Гагарин прямо в кресле и катапультировался. Без кресла кабина выглядела попросторнее, но Мишанина все равно удивили малые размеры корабля,— просто удивительно, как в такой тесноте можно совершить кругосветное путешествие! Осмотрев приборную панель, механик нашел лючек. напоминающий шоферский «бардачок», в котором лежали небольшие хлебцы и тубы с этикетками: «пюре мясное». «соус крыжовниковый», «соус шоколадный».

В это время послышались шаги, и в люк заглянул раскрасневшийся от спешки и восторга Петр Иванович Серегин — председатель райисполкома

— Так. значит, ты, Мишанин, уже здесь,— сказал он оторопело, ну, в общем, ты, Семеныч, давай тут охраняй, а я поеду сообщать..

«С поста» Анатолия сняли ракетчики из службы поиска. Дочке Ире Мишанин принес тюбик шоколадного соуса, и через полчаса вся сельская детвора бегала с перепачканными рожицами.

Деревенские мужики были уверены, что на радостях Гагарин забудет об оторвавшемся НАЗе, но на всякий случаи все-таки зарыли в посадках радиопередатчик и лодку, мгновенно надувающуюся от маленького баллончика. И Гагарин действительно забыл. Но вскоре приехал хмурый капитан КГБ и сказал, что, если через полчаса НАЗ не принесут, он арестует все село. Приемник — черт с ним, но лодка была для рыбака (а в селе все мужики были рыбаками) сущей наградой, свалившейся с неба в буквальном смысле. Однако пришлось вернуть.

— Кажись, она рваная,— сказали похитители, но деревенское их лукавство не сработало: хмурый капитан молча бросил лодку в машину и уехал, не попрощавшись...

Многие участники этой эпопеи, работавшие на космодроме, рассказывали, что испытали в то утро чувство неожиданной опустошенности: как это, рабочий день в разгаре, никакой не праздник, а делать нечего, все сделано. Они еще не понимали, что сами создали праздник.

После короткого митинга был праздничный обед и даже пили шампанское. Осушив фужер «за успех», Королев размашисто хлопнул его оземь, все уже готовы были поддержать старинный обычай, но вопль хозяйственника остановил уничтожение казенной поседы:

— Главному конструктору можно, а нам, товарищи, не надо!

Пировали на ходу, торопились на аэродром. Решено было лететь на место приземления корабля, а оттуда — в Куйбышев, где их ждал Гагарин. И хотя знали, что живздоров, всем хотелось поскорее увидеть его и обнять.

В самолете сначала было очень весело, проказили, сыпали анекдоты, но скоро, сморенные пережитыми волнениями и щедрым обедом, утихли, ушли в дрему.

В Энгельсе с самолета пересели в два вертолета, которые и доставили их к «Востоку» уже отгороженному запретительным канатом от напирающей толпы любопытных. Поднырнув под канат, Королев и вся его рать сами стали пред мотом живейшего обсуждения крестьян. Единственным чело веком, которого теоретически они могли узнать, был, пожалуй, Келдыш, но и его не узнали, и все искали среди них Гагарина, отказываясь верить, что Гагарин уже улетел.

Королев быстро, с каким-то жадным огнем в глазах осмотрел спускаемый аппарат, погладил зализы, оставленные пламенем на обмазке, и сказал удовлетворенно:

— Хоть снова в космос запускай!

Заместитель, Королева Лео пил Воскресенский достал из «бардачка» тубу с вареньем и выдавливал всем на палец Академики блаженно лизали пальцы, пораженный народ за канатом почтительно притих.

Космонавта тем временем отрсзли в часть ПВО неподалеку от Энгельса, а потом отправили в Куйбышев. Гагарин буквально поминутно обрастал людьми. Где бы он ни появлялся, везде сразу возникала толпа.

Сосредоточенный на полете, Юрий не очень ясно представлял себе свое возвращение на Землю. Первый восторг колхозников не был неожиданностью, как и появление майора Гасисва. Гасиеву он начал докладывать, как учили:

— Товарищ майор! Космонавт Советского Союза старший лейтенант Гагарин задание вы полнил.

— Да ты уже майор! — засмеялся Гасиев.

Юрии не понял. Гасиев объяснил, что по радио его называли майором. Сообщение это изумило Гагарина. Он не думал, что его повысят в звании, а тут еще сразу в майоры! Просто не верилось. Он рассеянно отвечал на вопросы спортивного комиссара Ивана Борисенко и врача Виталия Воловнча.

Увидев запруженное народом аэродромное поле под Энгельсом, Гагарин растерялся.

— Ты видишь, как тебя встречает народ,— сказал ему Иван Борисенко (спортивный комиссар) с такой радостный, будто это он организовал и пет, и толпу.

— Я этого, по правде сказать, не ожидал... — задумчиво отозвался Гагарин.

Еще более растерялся, когда его позвали к телефону «Никита Сергеевич, Никита Сергеевич», — зашикали круг. Хрущев звонил с Кавказа. Он был очень оживлен невероятно энергичен, поздравлял с приземлением, справлялся о самочувствии, спрашивал о жене, детях и родилях.

— Буду рад встретиться с вами в Москве,— сказал Хрущев.— Мя вместе с вами, вместе со всем нашим народом торжественно отпразднуем этот великий подвиг в освоении космоса. Пусть весь смотрит и видит, на что способна наша страна, что мо сделать наш великий народ, наша советская наука,— Никита Сергеевич почти пел.

— Пусть теперь другие страны догоняют нас, — поддакнул Гагарин.

— Правильно! — закричал Хрущев.

Звонок Хрущева делал окружающий Юрия мир все лес ирреальным.

По дороге в Куйбышев врач Виталий Воловмч устроил первый послеполетный медосмотр, считал пульс, измерял давление, даже градусник зачем-то поставил. Потом «посылись» вопросы. Гагарин отвечал весело, но голос был усталый, минуту откинулся в кресле крыл глаза. Потом встрепенулся И сказал:

— Вот Луну так и не лось посмотреть. Но это не беда, посмотрю в следую раз...

В Куйбышеве pro ветре Каманин, академик медицины Ларин, начальник Центра готовки Карпов и пятёрка космонавтов, которые ли с ним в Тюра-Таме. Они еле пробились и машина лишь специальные наряды милиции окончательно отсекли всех восторженных любезных, когда их привезли на обкомовскую дачу. Дача стояла на высоком берегу Волги, в лесу, но весна только набирала силу, лес был пуст, прозрачен, черная земля обнажилась пригорках, а в низинах еще лежал снег. Дом окружали синие тени.

Гагарин принял душ и сел обедать. С отдыхом ничего получалось. Постепенно день наполнялся людьми, прилетавшими с космодрома, из Москвы, а также местным начальств всех рангов: первый секрета обкома Мурысев, предоблисподкома Токарев, командующ Приволжским военным округ генерал армии Стученко, облаченные начальники КГБ, МВД множество других людей, к событию решительно никакого отношения не имевших. Где уже пили, но пока наспех, без закуски...

Приехав на дачу, Королев сразу прошел в комнату Гагарина, расцеловал, глаза были на мокром месте.

— Все хорошо, Сергей Павлович, все в порядке,— Гагарин словно утешал его. Что говорить, как отвечать, Королёв не знал.

— Отдыхай,— сказал конец Королев,— завтра поведем госкомиссию, все расскажешь... А сейчас пока дай народу на себя посмотреть.

В зале стояли Руднев, Кедыш, Москаленко, Глушко, Пилюгин, Рязанский, Барм Кузнецов, Воскресенский, Раушенбах,— вместить всех дача не могла, часть народа селилась в центральной городской гостинице, из люкса которой срочно выселяли прежних постояльцев, но смотреть на Гагарина приехали все. Уже часов в десять вечера начался праздничный ужин с очень торжественными и скучными тостами. После первых рюмок все почувствовали, что устали. Огромный этот день иссякал. Около одиннадцати Гагарин уже спал.

Утром на даче заседала госкомиссия. Гагарин рассказывал подробно все, как было: старт, активный участок, выход на орбиту, полет. Подробно описывал Землю, краски. Вспоминал, как включилась ТДУ, как выходили парашюты. Вопросов было очень много. Каждому хотелось, чтобы Гагарин отметил именно его работу, его агрегат, систему, приборов. Юрий отвечал спокойно, с той чисто гагаринской неторопливостью обстоятельностью, которая так нравилась его экзаменаторам. Королев был очень доволрн. Заседание прошло на редкость мирно, без гневливых разборов и взаимных упреков.

Мелочи, вроде отказа пироболтов или оторвавшегося НАЗа, были отмечены Королевым, но «поднимать волну» по этому поводу именно сейчас было бы глупо. Он знал, что не забудет этих мелочей. И те, кто за эти «мелочи» отвечал, тоже знали, что он их не забудет. Каманик увел Гагарина готовиться к встрече с журналистами. Юра не робел, но все было то стран не и удивительно, он дает интервью. На дачу уже приехали четыре специальных корреспондента: Николай Денисов из «Правды», Георгий Остроумов из «Известий» и два из «Комсомолки»: Василий Песков и Павел Барашев. Они сидели в биллиардной, как школяры, зубрили заготовленные вопросы.

После обеда Королев, другие члены госкомиссии и все ракетчики, которые были в Куйбышеве, улетели в Москву. На Чкаловскую ушел самолет с космонавтами. На даче с Гагариным остались Каманин, замполит «Звездного» Некирясов, врачи, журналисты. Вечером из Москвы перегнали красавец «ИЛ-18», на котором утром Юрий должен был отбыть во Внуково, где его с великим нетерпением будет ждать прилетевший из Адлера Хрущев...

Утром в самолете, развесив на плечиках новенький китель и шинель с ослепительными майорскими погонами, Юрий зубрил рапорт, который он должен отдать Хрущеву, спустивший с трапа лайнера. Подумать только: Хрущев будет встречать его на аэродроме!

По тщательно выверенному графику самолет Хрущева садился точно в 12.30. Само лет Гагарина - в 13.00. С Хрущевым в Москву летели Микоян и Мжаванадзе. Гагарин старался представить себе, как все это будет происходить, но не мог, воображения не хватало. Чудеса этого невероятного дня начались очень скоро. Километрах в 50 от Москвы к самолету пристроился почетный эскорт из семи истребителей: по два на крыльях и три на хвосте! Этого он не ожидал. Не ожидал и флагов на улицах Москвы, которые хорошо были видны сверху, когда они заходили на посадку. Последнее, что разглядел он в иллюминатор перед тем как выйти,— красная ковровая дорожка, которая тянулась к низенькой трибуне, плотно заставленной темными фигурками в шляпах. — лиц он не разобрал. Самолет остановился. Он готов: шинель, белый шелковый шарфик, фуражка — «краб» по центру — все в порядке... Дверь откинулась внутрь самолета...

Но ни все было в порядке. Это я хорошо помню. Вместе с другими журналистами и киношниками я сидел на большом двухэтажной «этажерке», с бранной из металлических труб и деревянных трапов на манер строительных лесов и стоявшей метрах в двадцати от ковровой дорожки. Все мы хорошо видели, как едва, только Юрии вступил на нее, с крючков его черного ботинка соскочил шнурок, и петля его забилась в ногах космонавта. Это можно разглядеть и в кинохронике «Этажерка» замерла. Было бы чудовищно несправедливо: упасть, когда на тебя смотрит весь мир, Гагарин ни чего не чувствовал. Может, это и к лучшему: иначе он мог бы сбиться с шага Он шел размашисто, четко, в ритме старого довоенного марша «сталинских соколов: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор...».

Поднялся на трибуну, остановился перед микрофоном, вскинул руку к козырьку и начал рапортовать, глядя прямо в счастливые глаза Хрущева:

— Товарищ первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии...

Властно раздвинув строй охраны, окружающей трибуну, на Гагарина, прильнув глазом к визиру маленькой любительской кинокамеры, на двигался большой грузный человек в тяжелом драповом пальто. Я узнал Туполева. Ни один киношник позволить себе такую дерзость не смог бы...

Растроганный бодрым видом и четким докладом космонавта, Никита Сергеевич обнял и расцеловал его, а по том начал представлять ему всех членов Политбюро, а также монгольского вождя Цеденбала, но представить всех не успел, Юрий потянул руку к Вале, маме, отцу, братьям и сестрам, стоявшим тут жр, о левую руку Хрущева.

Гагарин рассказывал мне, что, отчеканив свой рапорт, он в ту же секунду погрузится я какую-то прострацию, как бы в сон. Чувство это усиливали лица вождей, которых пня л по портретам, но пр. воспринимал как живых людей, и которые с живейшим интересом интересом рассматривали его теперь, а многие — радостно целовали. «Это Брежнев, это Козлов, это Ворошилов. Микоян», — отмечал он про себя, но все эти знакомьте, незнакомцы были гораздо ближе к миру сна, чем реальной жизни. Целуя родных, он не понимал, как попали они сюда, ведь они жили в Гжатске, как оказалась здесь Валя, мелькнула даже мысль «а на кого же она оставила девочек»... Сойдя с трибуны, Никита Сергеевич провел Гагарина вдоль плотной толпы людей, отгороженных милицией и веревочным запретом, и опять встретил эти радостные глаза, жадно его рассматривающие. и неожиданно увидел свои собственные большие портреты на палках и лозунги с его фамилией. Портреты были трек людей. Ленина. Хрущева и его, Гагарина. Но больше всех — Гагарина.

А потом этот проезд в открытой машине. Почти весь путь из аэропорта до Кремля Гагарин стоял, потому что не было ни одного километра на его трассе, где бы ни было ликующих людей, которые аплодировали ему, махали и бросали цветы, рискуя попасть под колрсв семнадцати мотоциклов эскорта, окружавшие его автомобиль. Когда подталкиваемый Хрущевым он появился на трибуна Мавчолея, восторженный рев толпы прокатился над Красной площадью...

Утром вместе с женой Королев поехал во Внуково встречать Гагарина. На трибуне стоять ему не полагалось: он был не вождь и не родственник. Обратно в Москву машина Королева шла в огромном хвосте других машин после вождей, министров и мартлалов. Его народ уже не приветствовал, толпы тая ли, оставляя на мостовой раз давленые букеты. В Кремль машину Королева не пустили. Шофер свернул налево, и вы садил Сергея Павловича с Ниной Ивановной неподалеку от чугунных ворот Александровского сада. Стремящаяся на Красную площадь толпа мгно вснно поглотила их...

Карпов с женой и пятью космонавтами, которые были в Куйбышеве, поехали на Красную площадь загодя, но попали в большую пробку на улице Кирова и подошли к Историческому музею уже перед самым началом митинга. Тут и встретились они с Королевым ошеломленным всем происходящим, летчики окружили Главного.

— Вот видите, сколько шума наделал ваш Юра, — тихо и весело сказал Королев, косясь на людей вокруг,— поскромнее, поскромнее надо вести себя, дорогие товарищи.— И еще раз, оглянувшись, добавил почти шепотом: — То ли еще будет, другие мои.

В это время народ прорвал милицейское оцепление Живой поток устремился на площадь, закрутил маленькую группку людей, прижал к самой стене неподалеку от Арсснальнои башни. Карпов испугался: вот это номер будет, если именно Королева с женой здесь задавят. Он помог им выбраться из толпы. Сергей Павлович и Нина Ивановна митинг на Красной площади смотрели дома по телевизору.

Сверкали люстры, гремели оркестры. Гагарина тянули то к одной группе, то к другой, тяжрло. по-медвежьи облапив, мял его сейчас маршал Малиновский,— быстрый взгляд Хрущева бежал по лицам гостей и налетел на Королева.

Королев с Ниной Ивановной стоял в группе других конструкторов, hе тушуясь, но и hp выпячиваясь, понимая, что и в минуты ликования Хрущев помнит, что здесь — дипкорпус и западные журналисты и не нарушит игры в секретность. Однако Никита Сергеевич, широко улыбаясь, подошел к их группе, говорил приятности, чокался. Королев представил ему Исаева:

— А это. — сказал Сергей Павлович, — тот самый человек, который тормозит вое наше дело...

Хрущев понял, рассмеялся, снова благодарил. Гагарин увлек Никиту Сергеевича, а за ним и других вождей в Святые сени, где в дальнем тихо пировали космонавты, выглядевшие непривычно в штатских костюмах, Юре было как-то не по себе, что за срок, измеряемый скорее часами, чем днями, ушрл он от этих лейтенантов в такую необозримую даль, что и подумать страшно...

Когда Брежнев прикреплял к груди Гагарина Золотую Звезду. Юра учуял легкий аромат дорогого коньяка, и ему тоже захотелось выпить, он понимал, что делать этого нельзя, иначе все окончательно может сместиться, а все смотрят на него, три секунды, чтобы его разглядывали.

Волшебный этот день окончился для Гагарина в чистом прохладном особняке «для почетных гостей» на Ленинских горах, куда привезли их с Валей поздно ночью. Юра подошел к большому зеркалу, посмотрел на свое отражение, потрогал Золотую Звезду и сказал тихо:

— Понимаешь, Валюта, я даже не предполагал, что будет такая встреча. Думал, ну, слетаю, ну, вернусь... А чтобы вот так... Не думал...

Отзвуки торжеств долго еще рокотали в прессе, по радио и телевидению, В десятках министерств составлялись и визировались длинные наградные списки Награждали всех—от министров до техников. Да что там министры! И сам Никита Сергеевич, и Леонид Ильич Брежнев, и Дмитрий Федорович Устинов, разве без их забот мог бы взлететь Гагарин7! Все получили по Золотой Звезде Героя Социалистического Труда за освоение космического пространства. Королев, Келдыш, Глушко, Пилюгин стали дважды Героями. Золотые Звезды получили по тому же задал категорическую команду устроить праздник по высочайшему, дотоле невиданному разряду: лозунги, плакаты, флаги, демонстрация на Красной площади, митинг, прием, пир, салют,— чтобы все было! В нарушение веек законов в указ о награждении вписали строчку о бронзовом бюсте в Москве. Не забыли даже пионеров, которые должны были повязать герою красный галстук прямо на Мавзолее.

Теперь в ответ на краткую благодарственную речь Гагарина на Красной площади, в которой немудрящие идеологи ВВС заставили его оценить свою работу, как подвиг,— что звучало, конечно, нескромно, Никита Сергеевич произнес речь в пять раз длиннее. Под одобрительный рев всей Красной площади он объявил о присвоении Юре звания Героя Советского Союза.

Л вечером грянул большой прием. Юноши и девушки в белых одеждах, стоящие на парадной лестнице осыпали его цветами. Певцы из Большого театра грянули ,хор «Славься!» Глинки, вскоре причудливо трансформирующийся в «космическую» песню Туликова.

Главный стол в торце Георгиевского зала предназначался для главных виновников торжества: Хрущева, Брежнева, других членов Политбюро, Малиновского и, конечно. Гагарина. Места для Королева там не было. Если бы Сергей Павлович и надумал сам пойти к этому столу, его непременно остановил бы вежливый молодой человек в строгом костюме и, едва дотронувшись до локтя, тихо сказал бы ему на ухо;

— Пройдемте вот сюда - Здесь вам будет удобнее...

Все столы щедро были уставлены бутылками с водкой, коньяком, вином, закуска была обильна и изысканна. Потекли речи. Хрущев снова стал поздравлять и обнимать Гагарина и произнес еще одну длинную и трескучую речь. Следом пошли новые спичи. Выступали все, начиная со шведского посла Рольфа Сульмана — дуайена дипломатического корпуса, кончая придворным писателем Леонидом Соболевым. Речи не мешали выпивать и .закусывать. Георгиевский зал уже начинал наполняться глухим вокзальным гудом, но вдруг снова притих: Никита Сергеевич опять начал говорить, убеждать всех, что имя первого космонавта «всегда будет жить в веках».

Хрущев не знал усталости. Энергичные взмахи руки, когда напоминал он о поступательном движении страны к коммунизму, не становились плавнее, а розовость щек говорила вовсе не о выпитом вине, а о душевном маре, негзоимо горевшем в груди вождя. Молодой белозубый этот майор был для Никиты Сергеевича прообразом людей будущего, тех, кому предстоит жить в светлом здании быстро и дружно отстроенного коммунизма. Гагарин укреплял его великую, чистую веру в близкого завершения этого исторического строительства. и уже за это Никита Сергеевич — единственный из на ших вождей, который искренне верил в достижимость своих идеалов за пролет одного поколения, любил его всей душой.

Борис Евсеевич Черток, Михаил Васильевич Мельников, Евгений Васильевич Шабаров, Игорь Евгеньевич Юрасов, Дмитрий Ильич Козлов, Аким Дмитриевич Гудько, Роман Анисимович Турков, не был забыт и Семен Ариевич Косберг. Слесари опытного завода Григорий Егорович Еремин и Сергей Степанович Павлов вместе с техником-сборщиком Дмитрием Михайловичем Зерновым тоже стали Героями Социалистического Труда. Количество орденов и медалей измерялось сотнями. Подлипки ликовали несколько дней кряду.

Узнав, что вторая Золотая Звезда вручается без ордена Ленина, Королев расстроился. Приехав 20 июня из Кремля, где вручали награды, Сергей Павлович показал Нине Ивановне коробочку со Звездой и по-детски грустно вздохнул:

— А орден пожалели...

— Сереженька, да зачем он тебе?! — воскликнула жена.

— Да я просто так...— я смутился.— Второй орден Ленина дали нашему ОКБ, вот что главное...

Наградить решили не только Гагарина, но и еще не летавших космонавтов. Заочно и досрочно, Титов был представлен к ордену Боевого Красного Знамени. Но Хрущев распорядился дать ему орден Ленина, а всем остальным ребятам из первого отряда (кроме погибшего Валентина Бондаренко) — ордена Красной Звезды. Орден Ленина получил Карпов.

Никита Сергеевич поинтересовался, чем награждена жена первого космонавта. Ему сказали, что непосредственный ее начальник Евгений Анатольевич Карпов, у которого она работает лаборанткой, представил ее к медали «3а трудовую доблесть».

— Это в корне неверно! — страшно закипятился Хрущев. Валентине Ивановне был вручен орден Ленина. Надо отдать должное ее скромности и представлениям о собственных заслугах, она не надевала этот орден ни разу в жизни...

На следующий день после кремлевского приема Королев чествовал Гагарина в Подлипках. Трибуну соорудили прямо под открытым небом, поставили динамику. Из-за сверхсекретных каменных заборов, отороченных колючей проволокой, по всей округе разносился уже всем знакомый звонкий голос Гагарина:

— Спасибо вам, творцам нашей ракетной техники, за замечательный космический корабль...

Иностранцы, которые ехали в тот день мимо ОКБ Загорск, могли только улыбаться, дивясь причудливыми советской секретности...

Похожие статьи:

  • Гибель Комарова
  • Космический доктор
  • Космонавт №0
  • Мы спаслись, они погибли
  • Им не хватило двух секунд

  •  (голосов: 0)
    Комментарии (0)   | Распечатать

    Информация

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.